http://informacia.ru/topsecret/1/1478-633.html
Так был ли "растерявшимся" Сталин?
22 июня 2011
Михаил Захарчук, военный журналист, полковник в отставке размышляет о действиях Сталина в первые дни войны

С 22 июня с.г. начинается длинная череда трагических семидесятилетних дат в истории нашей Родины, когда советские войска отступали под страшным натиском врага. Потом, пойдут даты светлые, победные, но, всё равно, «со слезами на глазах». И так - 1418 дней. Наше Отечество не знало столь тяжёлого испытания за всю свою тысячелетнюю историю. Но самыми свинцовыми были начальные дни войны. Скажем даже так: первые десять дней, когда весь народ буквально находился в психологическом ступоре. Да, многие предполагали и почти не сомневались, что «война с немцем» обязательно начнётся, но никто в самом жутком сне не представлял всей её невообразимо-космической трагичности. Включая и вождя Сталина. Который, по утверждениям сонма так называемых либеральных историков и публицистов, вообще первые дни войны находился в некоей прострации и не мог принимать взвешенных решений.

Факты и домыслы

Если бы я принялся только перечислять авторов, утверждающих о полной растерянности вождя в тот период войны, у меня не хватило бы газетного места, чтобы составить полный перечень всех этих борзописцев. Да что там говорить, если даже великий полководец всех времён и народов Г.К.Жуков в своих воспоминаниях написал:

«Под утро 22 июня нарком С.К.Тимошенко, Н.Ф.Ватутин и я находились в кабинете наркома обороны. В 3 часа 07 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С.Октябрьский и сообщил: Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолётов… В 3 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е.Климовских доложил о налёте немецкой авиации на города Белоруссии.

Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М.А.Пуркаев доложил о налёте авиации на города Украины. Нарком приказал мне звонить И.В.Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. «Кто говорит?» - «Начальник Генерального штаба Жуков.

Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным» - «Что? Сейчас?- изумился начальник охраны.- Товарищ Сталин спит» - «Будите немедля, немцы бомбят наши города!» Минуты через три к аппарату подошёл И.В.Сталин. Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия». В этой длинной цитате из воспоминаний, повторяю, величайшего полководца точны только географические наименования и фамилии людей. Всё остальное – трагическая неправда, с лёгкой руки военачальника и его «дырявой» памяти, ставшая основанием для всех дальнейших искажений и откровенных инсинуаций в описании начала войны.

Ибо! Ещё в 18 часов 27 минут 21 июня 1941 года В.Молотов доставил в Кремль совершенно точную информацию о точном времени гитлеровского нападения. Согласно журналу учёта посетителей сталинского кабинета в Кремле, произошла их чрезвычайная встреча. Тут же была подготовлена «сверхсекретная директива» без номера, которую выработали приглашённые через полчаса государственные руководители: председатель Комитета обороны Ворошилов, нарком НКВД Берия, первый заместитель СНК Вознесенский, секретарь ЦК ВКП (б) Маленков, нарком обороны ВМФ Кузнецов, нарком обороны Тимошенко, секретарь Комитета обороны Сафонов.

В 20 часов 50 минут к ним подключился начальник Генштаба Жуков, первый зам. Наркома обороны Будённый (эти сведения из его дневника!). А в 21 час 55 минут прибыл и начальник Главного политического управления РККА Мэхлис. Ещё позже Маленков подготовил «Секретное Постановление Политбюро» об организации Южного фронта и Второй линии обороны. Есть ли у кого сомнения на тот счёт, что «такая бумага» прошла мимо Сталина? Таким образом, с вечера 21 июня всё высшее руководство страны воспринимает войну свершившимся фактом. У всех присутствует, естественно, нервозность, но паники не наблюдается. Особенно у Сталина. После 12 часов ночи Иосиф Виссарионович действительно отправился на дачу, но уже в два часа ночи его разбудил Молотов и сообщил: посол Германии Шуленбург хочет передать меморандум об объявлении войны. «Я еду в Кремль,- сказал Сталин,- а ты прими посла лишь после того, как военные точно доложат, что агрессия началась». Немецкая хитрость с «объявлением войны дэ юрэ» не прошла. Сталин не позволил Гитлеру выглядеть рыцарем, бросающим перчатку, перед нанесением удара.

Почему медлил вождь?

Но прежде, чем поведать о дальнейших делах «растерянного» Сталина в Кремле, откуда он не выезжал всё воскресенье, зададимся вопросом: почему же прошла главная хитрость Гитлера с началом войны и почему Сталин упорно сопротивлялся сведениям о её точном начале до вечера 21 июня? А он и не сопротивлялся вовсе. Вождь их анализировал и полагал, что под любым предлогом сможет оттянуть начало войны хотя бы на два – три месяца. Даже не смотря на то, что вооружённые стычки с немцами на границе происходили по нескольку раз и каждый день! Но всё равно надеялся! Только с середины весны 1941 года и по 21 июня на стол Сталину пришло 84 (!) предостережения о начале войны. Всего с начала года таких сообщений насчитывалось около двух сотен. Среди них - 32 разночтения. То есть, указывались различные даты начала вторжения. Сталин знал и то, что сам Гитлер, грубо говоря, тоже «меньжуется» с отмашкой. (Так одна из дат нападения предполагалась в середине мая, чтобы русские не смогли сжигать зелёные хлеба за собой).

Из дневника И.Геббельса: «16 мая 1941 г. Пятница. На Востоке должно начаться 22 мая. Но это в какой-то мере зависит от погоды». То есть читатель, должно быть, понимает: сам Гитлер точно не знал, когда будет наступать. Откуда же это мог знать Сталин? Вот ещё более убийственное признание Геббельса: «18 июня 1941 г. Среда. Мы настолько захлестнули мир потоком слухов, что уже и я сам с трудом ориентируюсь. Наш наиновейший трюк: мы планируем созыв большой мирной конференции с участием так же России». Всё это Сталин понимает: идёт сложнейшая международно-политическая игра. Он только вряд ли до конца отдаёт себе отчёт в том, что имеет дело с шулерами-параноиками. Потому что мало-мальски соображающий политик никогда бы не начал войну на два огромных фронта, без элементарнейшей нехватки топлива. А бесноватый Гитлер её начал… Вернёмся к секретному постановлению Политбюро. Четвёртый его пункт гласил: «Поручить нач. Генштаба т.Жукову общее руководство Юго-Западным и Южными фронтами, с выездом на место». Почему столь несуразное распоряжение вождя? Кстати, через десять дней он ушлёт на фронт и министра обороны. Ведь тот и другой военачальники при всех обстоятельствах должны всегда находиться на своих местах. А Сталин знал, что в недрах военного ведомства вызревал очередной заговор, поэтому и принял меры, как говорят люди из спецслужб «отрыва субъектов от властных рычагов». Это отличное место для упрёка в параноидальной подозрительности «усатого», в его стремлении собственные просчёты свалить на других и всё прочее в таком духе.

Только как быть со следующими фактами? 18 (!) июня командующий самого важного стратегического направления – Западного Особого военного округа генерал армии Д.Г.Павлов получил директиву Генерального штаба о приведении войск в полную (!) боевую готовность. Его шаги: в 18.00 приказывает снять с самолётов оружие и боеприпасы. Вся авиация округа оказалась разоружённой! Этого генералу показалось мало, и он отправляет в подчинённые части ещё такое распоряжение: «Приказ от 20 июня о приведении частей в полную боевую готовность и запрещении отпусков – отменить». А сам отправляется в театр. На второй (!) день войны Сталин лично дважды пытается связаться с Павловым. Оба раза вождю отвечали: «Дмитрий Григорьевич находится в войсках».

Начальник штаба фронта генерал-майор Климовских ни на один вопрос Сталина внятно не ответил. «Разыщите Павлова,- возмутился Иосиф Виссарионович,- и передайте ему: место командующего фронтом на командном пункте фронта». Затем позвонил в Генштаб и сказал: «У вас нет связи с войсками». В это поверить невозможно, но именно так оно и было! Военный историк П.Хмелинский установил: «В отношении связи военные не просто что-то не успели. Все факты указывают, что её вообще не готовили ни к чему, а проще говоря – просто о ней забыли. Подземных узлов связи не было ни одного, даже у Генштаба, и в первые дни войны Сталин и Жуков связывались с фронтами через Центральный телеграф на улице Горького. В резерве Главного Командования частей связи не было совсем. Пренебрежение связью было полным, всепроникающим». Конечно, можно и данном просчёте обвинить Сталина. Но смысл?

Оппозиция

Увы, но военные, как тот же генерал Павлов, всегда скрыто оппонировали Сталину, не смотря на то, что для них вождь ничего не жалел. У него были все основания верить в мощь Красной армии, в создание которой были вложены не только громаднейшие средства, но, можно сказать, и душа народа.

Однако именно в первые дни войны военные этого высокого доверия народа и вождя не оправдали. Характерно в этом смысле воспоминание К.К.Рокоссовского (уж, казалось бы, ему-то сам Бог велел быть обиженным!): «В районе Клеваны мы собрали много горе-воинов. К нашему стыду, все они, в том числе и офицеры, спороли знаки различия. Обратившись к сидящим, а было их не менее сотни человек, я приказал офицерам подойти ко мне. Никто не двинулся.

Повысив голос, я повторил приказ во второй и третий раз. Снова в ответ молчание и неподвижность. Тогда подойдя к пожилому «окруженцу», велел ему встать. Затем, назвав командиром, спросил в каком он звании. Слово «полковник» он выдавил из себя настолько равнодушно и вместе с тем с таким наглым вызовом, что его вид и тон буквально взорвали меня». Вот под командованием (вернее, без командования) таких полковников Красная Армия и сдавала советские города пачками. Да был определённый фактор внезапности нападения, да сложная сталинская политика, глубинный смысл которой мы так до сих пор и не постигли, в какой-то степени дезориентировала военных на местах.

Но ведь ещё Наполеон был кактегоричен: «Армия должна каждый день, каждую ночь и каждый час быть готовой к оказанию сопротивления, на какое она способна». И потом наркома ВМФ Н.Г.Кузнецова тоже «прессовали» по всем направлениям, но флот-то давал организованный отпор врагу всюду. Пограничники сражались за каждую пять родной земли. А вот сухопутчики, откровенно говоря, оказались не на высоте.

Особенно подкачали Сталина его любимые «соколы». 322 фашистских самолёт уничтожили на земле 1489 советских. Правда, было сделано всё-таки шесть тысяч вылетов и сбито около 200 самолётов противника. Лётчики Кокорев, Бутелин, Иванов, Данилов, Рябцев, Гудимов, Игнатьев, Макляков в первые же часы войны совершили воздушные тараны. Потому что по приказу командования у них на бортах было снято оружие!

Неотделимый от победы

Здесь автор должен подчеркнуть один определяющий момент: он не сталинист. Более того, я считаю, что культ личности нанёс страшный урон Отечеству. Он даже невообразим этот урон. Вместе с тем, я целиком поддерживаю мнение современного философа Александра Казина: «Что же касается Сталина, то отделять его от Победы – почти такая же нелепость, как отделять от победы над Наполеоном императора Александра 1: отечественные войны вопреки главнокомандующим не выигрывают. Конечно, в отличие от законного царя Сталин был самозваным «красным императором», по своему идейному происхождению таким же кровавым демоном революции, как Ленин и Троцкий,- однако именно ему гений отечественной истории доверил создать то государство и ту армию, которыми мы все (и христиане, и безбожники, и коммунисты) обязаны своим существованием. Кстати, и полёт Юрия Гагарина в космос оказался возможным благодаря той самой сталинской политике».

То есть, мы все должны набраться терпения, выдержки, толерантности и ещё чего угодно, но понять одну простую вещь: Сталин не был ни убийцей русского народа, ни его спасителем. Его просто судьба вывела на вершину власти в тех конкретных исторических условиях. И он действовал сообразно понятиям и масштабам того времени.

Причём очень чётко и решительно действовал. Мы даже задним числом не сможем его «подправить». Хотя, разумеется, мы теперь все умные и разумные, когда от начала войны нас отделяет целых 70 лет. А для Сталина она была, как впоследствии оказалось, главным делом всей его жизни, жизни всего человечества, которое он спасал так, как понимал.

По-иному он не понимал. И поэтому, чувствуя свою особую ответственность за происходящие события, ошибки и просчёты собственные осознавая, он ни на одну минуту, ни разу не выпускал бразды правления попавшим в страшную историческую катастрофу государством. (А вину чувствовал! «Товарищ Сталин - не предатель. Товарищ Сталин - не изменник. Товарищ Сталин - честный человек. Вся его ошибка в том, что он слишком доверился кавалеристам». (Сталин - Коневу. 3.10.41 г.). А среди «кавалеристов» был друг Ворошилов, приложивший, кстати, громадные усилия для ликвидации своих прогрессивных соперников. Так вот он даже в 1938 (!) году утверждал: «Конница во всех армиях мира переживает, вернее, уже пережила кризис и во многих армиях мира почти что сошла на нет. Мы стоим на иной точке зрения. Красная кавалерия по-прежнему является победоносной и сокрушающей вооруженной силой и может и будет решать большие задачи на всех боевых фронтах. Необходимо, прежде всего, раз и навсегда покончить с вредительскими "теориями" о замене лошади машиной, об «отмирании лошади».

Предчувствие войны

Если бы Сталин занимался только делами армии и флота, то ворошиловская глупость была бы исправлена намного раньше, потому что к войне вождь, запрограммированный идеей всеобщей классовой борьбы, готовился с конца двадцатых. И готовился капитально. Знал, что мировая война всё равно произойдет, знал, что противостоять экономической, военной экспансии империализма и агрессивности лидеров буржуазных правительств может только сильная индустриальная держава.

Наконец, лучше всех на то время понимал, как готовить страну к войне в военно-политическом, экономическом, психологическом и нравственном аспектах. «Можно было бы на 5-7 лет отложить крутой подъем тяжелой индустрии, - писал Г.К.Жуков, - дав народу побыстрее и побольше товаров широкого потребления, продукции легкой промышленности. Но поступи Сталин так, кто знает, когда завершился бы тот тяжелый начальный период войны, где, под каким городом, на какой бы реке были бы остановлены фашистские механизированные и бронетанковые войска?»

Вернёмся в трагическое 22 июня. Врагом атакована западная граница СССР на всём её протяжении. Кому и как об этом объявить? Всё руководство страны считает: должен выступить Сталин: «Мне нечего сказать народу. Пусть Молотов выступит». Даже самые ярые сталинисты полагают, что вождь здесь допустил ошибку. Ничего подобного! Как это для кого-то ни прозвучит кощунственно, но речь шла всё же о формальном подтверждении начала войны. Время Сталина ещё придёт. Тем более, что он единственный из всех своих соратников уже 22 июня понимал, что всенародное горе растянется на годы. А что следует сказать Молотову, Иосиф Виссарионович подсказал сам и пригласил к этой работе членов Политбюро.

Кремль и дача

В первый день войны в кабинете вождя побывало 16 человек. 10 из них – дважды и более раз. Но мы сейчас не можем себе вообразить даже сотой доли того, что обсуждалось за дубовыми дверями этого кабинета. Меж тем распоряжения и высказывания Гитлера фиксировали 12 стенографисток, ежедневно «выдавая на гора» до 500 страниц! …

Перед отъездом на дачу, не спавший полтора суток Сталин, позвонил в военкомат и попросил, чтобы его трёх сыновей безотлагательно призвали в армию (включая приёмного А.Ф.Сергеева). 23 июня Сталин приехал в Кремль в 3.20 утра и находился на рабочем месте до половины восьмого. Вновь вернулся в 18.45.

Принял 13 человек. (Из «Журнала посещений кабинета товарища Сталина»). В этот же день создана Ставка Главного Командования (ещё не ГКО). Но нашёлся же на нашу голову «некий профессор» В.М.Жухрай, который написал: «Сталин трое суток – 23,24 и 25 июня 1941 года, пролежал пластом, никого не принимал, без еды».

Бредятина полная! 24 июня. Несколько часов заседало Политбюро. Принято восемь важных постановлений. Ни военное командование, ни партийное руководство, ни подавляющее большинство населения ещё не представляют себе всей трагичности тотального немецкого наступления. Сталин принял 20 человек. Образован Совет по эвакуации.

В разговоре со Сталиным директора Северного завода М.Попова поразило фантастическое чувство предвидения вождя: «А где у вас броневые станы?» - «На месте» - «Немедля эвакуируйте их на Урал и в Западную Сибирь». Дело в том, что стан – ключевой компонент в производстве танков. Без него нельзя прокатывать лист в 12 метров длиной и 4 метров шириной». С этого дня в восточные районы страны стали уходить 7772 вагона каждые сутки! Никто и никогда в мире не решал задачу подобной сложности. Более того, нынче Россия даже вместе с объединенной Европой не сумели бы осуществить ничего подобного. Американский журналист Сульцбергер назвал перевод промышленности СССР на восток «одной из величайших саг истории».

Англичанин А.Верт: «Повестью о невероятной человеческой стойкости». Но такие примеры не вдохновляют наших историков на новые исследования. Скажу больше. На девятый день войны будет создан Государственный Комитет Обороны (ГКО). Он просуществует 1626 дней и примет 9971 постановление и решение. До сих пор у нас обнародовано лишь чуть больше полутора тысячи документов. Они не интересны историкам. Иначе бы им пришлось воленс-ноленс говорить о гениальности Сталина, создавшего такой коллективный орган управления. Аналога в истории не имеющий.

Все постановления ГКО Сталин подписывал лично. 2256 из них касались непосредственно Вооружённых Сил. Над каждым вождь работал лично и обстоятельно. За время войны он 157 раз принял командующих войсками фронтов с докладами планов предстоящих операций. У Сталина были на приёмах (некоторые неоднократно!) все члены военных советов – политработники. Все известные командиры партизанских отрядов общались с вождём. Он так же принял всех командующих танковыми и воздушными армиями. 1413 раз его посещали лица руководящего состава Вооружённых Сил и Геншатаба, начальники главных управлений. У вождя по нескольку раз бывали члены ГКО, Ставки, совнаркома, наркомы всех отраслей промышленности, директора крупнейших заводов, представители общественности и зарубежные дипломаты. 25 июня.

С часу ночи до пяти утра Сталин принял 11 человек. Вновь приехал в кабинет в 19.40. Принял 14 человек. Берию, Ватутина, Вознесенского и Кузнецова – дважды. 26 июня. С 12.30 и до 23.20 Сталин принял 19 человек. По самым скромным подсчётам в этот день Иосиф Виссарионович провёл свыше пятидесяти телефонных разговоров. (В другие дни многими больше!) Вообще же телефонные переговоры вождя никем и никогда не фиксировались. А, ведь, как говорится, ежу было понятно, что Сталин мог в любое время суток позвонить любому советскому человеку и дозвониться до него! Решён вопрос об эвакуации тела Ленина. 27 июня. Приняты несколько постановлений ЦК ВКП (б) и Совмина СССР: «О порядке вывоза и размещения людских контингентов», «О вывозе из Ленинграда ценностей и картин Эрмитажа, Русского и других музеев», «О вывозе из Москвы государственных запасов драгоценных металлов, драгоценных камней, алмазного фонда СССР и ценностей Оружейной палаты». Красная Армия между тем отступала по всем направлениям. Секретарь Гомельского обкома В.Ф.Жиженков докладывал Сталину: «27 июня группа колхозников Корналинского сельсовета задержала и разоружила группу военных, около 200 человек, оставивших аэродром, не увидев противника, и направляющихся в Гомель. Несколько небольших групп и одиночек разоружили колхозники Уваровического района».

Ясное дело, настроения вождю подобные сообщения с мест не поднимали. Он распорядился о создании подвижных контрольно-заградительных отрядов на дорогах, железнодорожных узлах, для прочистки лесов. Сталин лично ездил смотреть бомбоубежище для руководства страны по улице Кирова, 43. В Кремле Иосиф Виссарионович находился с 16.30 до 2.40 следующего дня. Шестой день войны (равно, как и все предыдущие и все последующие) прошёл для руководителя страны, партии и армии в напряжённейшем труде.

Такой пример. ЦК КП (б) Белоруссии прислал вождю доклад о принятых мерах по эвакуации. Иосиф Виссарионович внимательно прочитал документ (по-иному он никогда не делала!) и позвонил белоруссам:

«Товарищи, а лошадей вы эвакуировать не собираетесь?» - «Как же, товарищ Сталин, обязательно будем эвакуировать» - «Так почему же о них нет в вашем докладе ни слова?» Вот такая цепкость и собранность по главным делам! Он о сыновьях мог забыть (и забывал), но о лошадях – главной тягловой силе страны – и о броневых станах всегда помнил. 28 июня. Сталин собрал членов Политбюро и впервые завёл с ними речь о собственном обращении к народу. Он почувствовал: откладывать объяснение со страной больше нельзя. Люди ждут не дождутся от главного коммуниста ответы на вопросы, что с нами происходит и как стало возможно такое, о чём не допускалось раньше и мысли?

Ложь первертышей

В первую военную субботу Сталин находился в рабочем кабинете с 19.35. Покинул его в 00.50 после долгого разговора с В.Н.Меркуловым. Нарком госбезопасности сообщил, что в тыл отправлено для диверсионной работы свыше полутысячи человек. У Сталина побывали больше десятка человек. 29 июня. Этот и следующий день большинство либеральных историков полагают «пропавшими». Начало этому «пропаданию» положил «великий строитель коммунизма, кукурузник» Н.С.Хрущёв: «Я знаю, каким героем он (Сталин – М.З.) был! Я видел его, когда он был парализован от страха перед Гитлером, как кролик загипнотизированный удавом. Берия мне рассказывал, что Сталин совершенно был подавлен. Буквально так и сказал. «Я,- говорит, отказываюсь от руководства»,- и ушёл. Ушёл, сел в машину и уехал на ближнюю дачу. Вторит «кузькиноматчику» и генерал-перевертыш Д.А.Волкогонов: «Документы, свидетельства лиц, видевших в то время «вождя» (почему в кавычках – он и был вождём!- М.З.), говорят, что с 28 по 30 июня Сталин был так подавлен и потрясён, что не мог проявить себя как серьезный руководитель. Психологический кризис был глубоким, хотя и не очень продолжительным». Наглая и циничная ложь!

Да, о падении Минска Берия узнал по радио и доложил Сталину. Тот позвонил Тимошенко, но не услышал от него внятного доклада. Вместе с Молотовым и Микояном Иосиф Виссарионович поехал в Наркомат обороны. Примерно полчаса шёл нормальный разговор. Но Сталина всё больше расстраивало то, что ни Тимошенко, ни Жуков, ни Ватутин совершенно не владеют военной обстановкой на местах. И он взорвался. Анастас Иванович пишет, что после этого Жуков «разрыдался, как баба, и быстро вышёл в другую комнату».

Писатель И.Стаднюк на основе своих бесед с Молотовым рисует несколько иную картину: «Верно то, что вечером 29 июня Сталин потерял самообладание, узнав, что немцы второй день хозяйничают в Минске. Выходя из Наркомата, он с ожесточением сказал: «Ленин оставил нам великое наследие, а мы, его наследники, всё просрали». Другой писатель Н.А.Зенькович, тоже беседовавший с Молотовым, ещё более обостряет стычку Сталина и военных: «Ссора вспыхнула тяжелейшая, с матерщиной и угрозами. Сталин материл Тимошенко, Жукова и Ватутина, обзывал их бездарями, ничтожествами, ротными писаришками, портяночниками. Нервное напряжение сказалось и на военных.

Тимошенко с Жуковым тоже наговорили сгоряча немало оскорбительного в адрес вождя. Кончилось тем, что побелевший Жуков послал Сталина по матушке и потребовал немедленно покинуть кабинет и не мешать им изучать обстановку и принимать решения. Изумлённый такой наглостью военных, Берия пытался вступиться за вождя, но Сталин, ни с кем не попрощавшись, направился к выходу». Давайте из всего выберем середину. Стычка была. Настоящая, мужская. Детали здесь не важны. Другое примечательно. Даже не смотря на то, что вождь убедился в полной некомпетентности руководства Генштаба, он и тогда не потерял самообладания. Вернулся в Кремль, отдал распоряжение об эвакуации из Ленинграда детей. На заседании Совнаркома и ЦК ВКП (б) было принято секретное постановление о переводе 18 наркоматов и главных управлений в восточные районы страны. Было так же поручение Молотову переговорить с послами США и Великобритании. Только после этого Иосиф Виссарионович уехал на дачу. А не «сбежал», «укрылся» от своих соратников, «полагая, что они его арестуют». Всё это чушь собачья!

Предатели памяти вождя обеляли себя задним числом. Вот что пишет по этому поводу историк А.Б.Мартиросян: «Ведь им же надо было показать, что не Сталин, по их версии «плохой да дурной на голову», а они «кристально» подлые мерзавцы, спасли страну, заставив Сталина вернуться к активной работе! Но Сталин не зря называл их никчемными котятами, которые ничему не хотят учиться. Так оно и вышло. Ведь даже солгать-то по умному, мерзавцы, и то не могли. К примеру, даже в изложении одного из самых изощрённо лживых членов Политбюро А.И.Микояна в истории с этими двумя днями Сталин выглядел совершенно спокойным, рассудительным, адекватно воспринимающим обстановку, нормально ведущим полемику и соглашающимися с трезвыми рекомендациями». Потому что прав на века был Молотов, однажды изрёкший историку Г.А.Куманёву: «Всем нам очень повезло, что с самого начала войны с нами был Сталин»...

Долгожданная речь

30 июня. Совнарком СССР утвердил мобилизационный народнохозяйственный план на 3-й квартал 1941 года. Без Сталина. Хотя вождь этот план и смотрел, сделав на нём 44 пометки. Весь день он провёл на даче в Кунцево. Вопрос с военными он для себя решил. Через Жукова передал, чтобы незадачливого Павлова вызвали в Москву. С военными он для себя всё решил: это коней на переправе не меняют, а ослов очень даже можно и нужно менять. (Катастрофа на Западном фронте, созданном на базе Западного особого военного округа, стала одной из самых трагических страниц в первые дни войны.

Уже 28 июня были захвачены Минск и Бобруйск, западнее белорусской столицы попали в окружение 3-я и 10-я армии, а остатки 4-й армии отошли за Березину. Создалась угроза быстрого выхода подвижных соединений врага к Днепру и прорыва к Смоленску. Руководители Западного фронта – командующий генерал армии Д.Г. Павлов, начальник штаба генерал-майор В.Е. Климовских, начальник связи генерал-майор А.Т. Григорьев, командующий 4-й армией генерал-майор А.А. Коробков и ряд других военачальников в первые дни июля они были отстранены от своих постов. А затем преданы суду военной коллегии Верховного суда СССР и расстреляны. Чуть позднее, в сентябре 41-го та же участь постигла командующего артиллерией фронта генерал-лейтенанта Н.А. Клича). Оставалась ещё важная проблема – выступление перед страной. Кто хоть изредка перо в руках держит, должен понимать, сколь это не простое дело: в такое архисложное время обратиться к народу и быть им понятым. А ведь у Сталина не наблюдалось десятков помощников и полсотни спичрайтеров, что стало дурной модой после туповатого Хрущёва. Вождь сам обдумывал каждое слово. «Товарищи! Граждане! Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!» Таким слогом писались тысячи лет назад нагорние проповеди.

Работу над речью прервали приехавшие соратники. Их предложение насчёт создания ГКО, Сталин оценил сразу. Берия «подработал» и список членов: Ворошилов, Молотов, Маленков и он, Берия. Председатель – Сталин. «Нужно включить Микояна и Вознесенского. Всего семь человек пусть будет»,- высказался Иосиф Виссарионович. Берия возразил: «Если мы все будем заниматься в ГКО, то кто же будет работать в Совнаркоме, Госплане? Пусть Микоян и Вознесенский занимаются работой в правительстве и Госплане». Занятый своими мыслями, вождь не стал перечить. Л.М.Каганович потом скажет: «Мировая военная история не знала такого командования, которое сосредоточило бы в одном кулаке, в одних руках промышленность, сельское хозяйство, железные дороги, снабжение, армию и военную коллегию руководителей. Всё было сосредоточено в одном кулаке – в Государственном Комитете Обороны. Мы все были помощниками Сталина по всем делам». Остаётся добавить, что воюющая Германия ничего даже близко не смогла противопоставить ГКО.

"Не волнуйтесь, товарищ Жуков"

1 июля 1941 года. В открытой печати опубликовано постановление Верховного Совета СССР, ЦК ВКП (б) и СНК СССР «Об образовании Государственного комитета Обороны». Первое его постановление - «Об организации производства средних танков Т-34 на заводе «Красное Сормово». К 1942 году должно быть выпущено 3000 машин. И они будут сделаны! Потому что Сталин понимал: воевать нам предстоит ещё очень долго. Примечателен в этом смысле приказ НКВД СССР, вышедший в это же время за № 00837 о формировании 15 стрелковых дивизий для передачи их в действующую армию.

Сталин перестал доверять руководство Наркомата обороны и вскоре, как мы знаем, взял на себя все его функции. Когда Жукова отправляли на фронт, он спросил почти скептически Сталина: «А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке» - «Не волнуйтесь, товарищ Жуков». Уже цитируемый здесь Мартиросян так комментирует сухие строки приказа №00837: «Пять стрелковых дивизий формировались в Московском военном округе. То есть Сталин уже знал, что в результате бесславного командования армейского генералитета войска Вермахта могут докатиться до Москвы. За счёт кадров НКВД уже тогда начали формироваться горнострелковые дивизии. Сталин и Берия предвидели один из основных векторов гитлеровской агрессии после Москвы – на Кавказ». …3 июля 1941 года Сталин обратится по радио к народу. Далеко не лучший оратор, он, тем не менее, содержанием своей речи сумел вдохновить веру соотечественников в то, что враг будет разбит, а победа будет за нами: «Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной Армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Поднимутся миллионные массы нашего народа.

Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угрожает опасность нашествия врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защищать свою свободу, свою честь, свою Родину в нашей Отечественной войне с германским фашизмом. В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, создан Государственный Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государстве. Государственный Комитет Обороны приступил к своей работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина-Сталина, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной Армии и Красного Флота, для разгрома врага, для победы. Все наши силы — на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота! Все силы народа — на разгром врага! Вперед, за нашу победу!»...

Масштаб личности

Словом, в самые первые критические дни войны Сталин все её проблемы взвалил на свои плечи, не увиливая ни от трудностей, ни от ответственности. И, слава Богу, ни разу за всю войну не терял присутствия духа, своей поистине железной воли, которая, опять-таки что бы кто ни говорил, была малой динамо-машиной в гигантском механизме воюющей страны. Другой вопрос, что работала эта динамо-машина не всегда самым эффективным образом, но иной объективно, ни в державе, ни в армии не было. Ведь это же факт, что за долгие годы войны не появилось личности, которая хотя бы приблизилась к масштабу и уровню Сталина, притом, что условия в это время для государственного и полководческого восхождения были, согласимся, весьма неплохие.

А как же Георгий Жуков, Александр Василевский, Алексей Вознесенский, Константин Рокоссовский и другие известные деятели Великой Отечественной, спросит читатель? Отчасти на этот вопрос ответил еще покойный П.Григоренко: «С легкой руки Н.С.Хрущева получила распространение мысль о военной бесталанности Сталина, о том, что Сталин был только номинальным Главнокомандующим, а выполнял эту роль фактически кто-то другой. Причем, на Западе широко распространено убеждение, что Главкомом фактически был Жуков. Чтобы согласиться с этим, надо совсем не принимать во внимание личностные данные и Сталина, и Жукова... Жуков, может быть и талантливее других маршалов, но над их общим уровнем не поднимался. Он не мог быть Главнокомандующим. Война была коалиционная, и для такой войны у Жукова просто кругозора не хватало. Главнокомандование включало не только битву под Москвой, сражение под Сталинградом и на Орловско-Курской дуге, но и Тегеранское, Ялтинское и Потсдамское совещания. Это тоже были «битвы».

И Жуков в них не участвовал. Получение вооружения и стратегического сырья - это тоже забота, притом одна из важнейших забот Главнокомандующего, но Жуков никогда этим не занимался. А Сталин занимался. Да еще как! Возьмите два изданных в СССР тома переписки Сталина с Рузвельтом и Черчиллем, и вы увидите, что это был один из решающих участков руководства войной».

Если так охарактеризован Жуков (и, между прочим, исчерпывающе!), что тогда говорить о менее амбициозных его соратниках. Касаемо государственных деятелей той пор, то многие из них, объективно, даже уступали военачальникам во всем, что характеризует этот самый масштаб личности, ее притязания на роль вождя. Иначе говоря, кроме Сталина вождей в стране просто не было, о чем не только он, само время позаботилось. И в данном контексте это не минус Иосифа Виссарионовича - плюс. Видно в других вождях история и не нуждалась, иначе бы они появились всенепременно. Как читатель понимает, в этом утверждении меньше всего полемической мистичности. Из 9971 постановлений ГКО 2256 касались Вооружённых Сил СССР. Сталин их пописывал лично. Впрочем, остальные постановления тоже всегда готовились при его участии. Некоторые писались под его диктовку, другие он существенно перерабатывал.

За время войны Сталин 157 раз принял командующих войсками фронтов с докладами о планах предстоящих операций. Встречался ООН со всеми членами военных советов фронтов – политработниками. Принимал всех командиров крупных партизанских соединений. 1413 раз его посещали лица руководящего состава Вооружённых сил, все начальники главных управлений, многие их заместители. У вождя ежедневно бывали члены ГКО, некоторые по многу раз, представители Ставки, Совнаркома, наркомы всех отраслей промышленности, представители общественности, дипломаты, священник и другие. ...Во время той самой страшной в истории человечества войны этот маленький (163 сантиметра рост!), сухорукий человек с изборожденным оспой лицом выдержал на себе не только астрономический вес великой воюющей страны со всеми ее неимоверными по масштабам атрибутами, но и куда большую международную тяжесть, что, кстати, серьезными людьми на Западе никогда и не отрицалось. Мы же сегодня сделали из действительно величайшего полководца всех времен и народов круглого идиота, и рады этой своей пигмейской удали да смелости. С учителем Сталина, кстати, так же поступили.

Давайте, с учетом данного обстоятельства, честно признаемся сами себе, что мы - действительно социум великий, героический, мужественный, великодушный, пассионарный, но при этом, как ни парадоксально, состоящий, в большинстве своем из тех самых иванов, родства не помнящих. Во всяком случае, напрочь не умеющий отделять исторические зерна правды от исторических же плевел лжи. Мы, пожалуй, единственный во всем мире народ, у которого - непредсказуемая ...история. Наше отношение к личности Сталина - ярчайшее тому доказательство. Ибо, да будет нам всем известно, что Тутанхамон, Нерон, Цезарь, Чингисхан, Македонский, Наполеон (список этот каждый волен продолжать) - ефрейторы перед этим Маршалом во всем: в полководческом искусстве, в злодеяниях, в коварстве, в хитрости, в мужестве, в стойкости, в организаторских способностях, в понимании государственных интересов, наконец, в ошибках и просчетах. Перегиб, конечно, но сознательный, иначе как прикажете выпрямлять наше историческое сознание?

Уроки и выводы

Да, ошибок за годы войны Сталин натворил действительно великое множество, особенно, на первом ее этапе. Нет никакой возможности здесь перечислить все минусы военной деятельности вождя в силу их многочисленности, но еще более потому, что в так называемое перестроечное и постперестроечное время сталинским промахам с лихвой воздано людьми, оседлавшими гласность и вседозволенность.

Если бы при этом они не упускали (сознательно или по недомыслию - другой вопрос) из виду главного, то никакой беды в этом не было бы. А главное заключается в том, что именно Сталин, проявив себя блестящим учеником событий, в конечном итоге, привел нашу страну и армию к Победе, которой не было альтернативы, как ее же не было и в отношении самого Главнокомандующего. Да, при этом было потеряно, возможно, и более тридцати миллионов жизней советских людей - цена за Победу космическая, даже трудно постижимая. Но поскольку вопрос стоял так: или победа, или уничтожение государства, нации (и народ в массе своей глубинным естеством воспринял данную альтернативу), то давайте, как минимум, задним числом не будем оскорблять тот народ своим историческим, совершенно безосновательным высокомерием. Ну, шли бойцы в атаку со словами «За Родину! За Сталина!» И верили ему (не все, но многие) как Богу.

И опять же многие перед боем говорили или писали: если умру, считайте меня коммунистом. А самым главным, святым на ту пору, коммунистом снова-таки был Сталин. Нам этого не понять и мы теперь беснуемся в своем, как представляем, праведном негодовании: неужели же они были столь наивны, примитивны? Да, были. Но кто дал нам право пенять людей, погибавших за Родину?

Мы никак не можем набраться терпения, чтобы понять еще и такую истину: исторический деятель, полководец должен оцениваться не тем, чего он не сделал в нашем сегодняшнем понимании, а его достижениями в тех конкретно-исторических условиях. Так вот Сталин, опираясь на коммунистическую партию, на им же созданные репрессивные структуры, не только привел народ к победе, но и создал великое государство, в том числе и на крови ее граждан. Как действовать по-иному он не понимал. И никто тогда этого не понимал! Мы же государство развалили, но тоже на крови. Разницу улавливаем? «Его влияние на людей неотразимо. Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде вставали.

И, странное дело, - держали руки по швам». Уинстон Черчилль. "Могу твердо сказать, что И.В.Сталин владел основными принципами организации фронтовых операций групп фронтов и руководил ими со знанием дела, хорошо разбирался в больших стратегических вопросах. Эти способности И.В.Сталина, как Верховного Главнокомандующего, особенно раскрылись, начиная со Сталинградской битвы.

Получившая распространение версия о том, что Верховный Главнокомандующий изучал обстановку и принимал решение по глобусу, не соответствует действительности. В руководстве вооруженной борьбой в целом И.В.Сталину помогали его природный ум, опыт политического руководства, богатая интуиция, широкая осведомленность. Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, оказать противодействие врагу, провести ту или иную операцию. Несомненно, он был достойным Верховным Главнокомандующим».

Конечно, мы вольны не соглашаться и с этими словами Г.К.Жукова, равно как и со всеми предыдущими высказываниями великих людей т о й эпохи. И все то, что здесь написано, тоже можно как бы и не замечать вовсе: подумаешь, упражнения доморощенного историка-дилетанта. Только ведь истории-матушке, по великому, гамбургскому счету безразлично такое неприятие фактов.

На ее скрижалях, как это для кого-то ни прозвучит странно, останется не наше сиюминутное, а потому в высшей степени конъюнктурное восприятие полководческих деяний Сталина, но слова Александра Федоровича Керенского, царствие ему небесное: "Великий человек. Двое было таких: Петр Великий и он. Оба сделали Россию державой».

Всем бы нам такую беспристрастность. И последнее. В основу этой публикации положены сведения, почерпнутые из двухтомника Павла Фёдоровича Николаева «100 дней Иосифа Сталина». Я этот труд проштудировал. А читателям вряд ли удастся. Тираж книги – 200 экземпляров. Издана она на скромные средства исследователя энтузиаста, который переработал ради «100 дней…» труды 243 авторов. Более масштабного исследования первых 100 Великой Отечественной войны у нас нет.

Источник: "КП"

Вернуться на страницу новостей