ОФИЦЕРОВ-РАЗВЕДЧИКОВ СОЛДАТСКАЯ МОЛВА ЧЕТКО РАЗДЕЛИЛА НА УДАЧЛИВЫХ И НЕУДАЧЛИВЫХ

Ровно 30 лет назад 17 июня 1973 года Муххамед Дауд Хан, двоюродный  брат короля Афганистана Захир-шаха совершил государственный переворот и ликвидировал монархию. В апреле 1978 года его ликвидировали самого. Затем было убийство коммуниста Нур Мухаммеда Тараки премьер-министром Хайфизуллой Амином,  которого в свою очередь  ликвидировал советский спецназ. Президентство Бабрака Кармаля и Наджибулы, казнь последнего разъяренными талибами. Ввод и вывод советских войск, антитеррористические операции США против движения Талибан и Бен Ладена –  все это будет гораздо позже…

Полковник КУЗЬМИН Н.М. Разведотдел Киевского военного округа. 1992 год

Воспоминаниями о службе в Афганистане делится бывший начальник разведки 201-й мотострелковой дивизии ограниченного контингента Советских войск в ДРА полковник в запасе  Николай Михайлович КУЗЬМИН – в настоящее время преподаватель кафедры разведки Национальной академии обороны Украины.

Беседу вел Эдуард Литвиненко.

ДВА С ЛИШНИМ ГОДА Я ЕЖЕДНЕВНО СМОТРЕЛ НА ТЕРРИТОРИЮ АФГАНИСТАНА

– Как Вы попали в Афганистан?

– С Афганистаном судьба свела меня фактически на пять лет. Впервые близко с этим государством я познакомился в середине декабря 1979 года. 58-я мотострелковая дивизия, в которой я служил после окончания Академии бронетанковых войск, дислоцировалась в Центральных Каракумах (г. Кизил-Арват, Туркмения).  15 декабря в дивизии, как и в большинстве соединений ТуркВО была введена  повышенная боевая готовность, и началось отмобилизование. Приняв около 8 тыс. «партизан» (военнослужащих запаса), наша дивизия совершила почти тысячекилометровый марш и к 24 декабря 1979 года сосредоточилась под Кушкой.

В ночь на 28 декабря на Кушкинском направлении начался ввод советских войск. Впереди нас вводилась 5-я гвардейская мотострелковая дивизия. По боевому приказу, полученному в дивизию, наша 58 мсд должна была через сутки после 5-й дивизии войти в Афганистан, совершить марш до Кандагара и там осуществить прикрытие границы Афганистана с Пакистаном.  Сразу скажу, в Афганистан нашу дивизию вводить не стали, так как «наверху» посчитали, что ввод советских войск прошел легко, задачи были выполнены строго по плану и необходимости в дополнительных силах не было. Наша дивизия стояла у границы до третьего марта, потом была возвращена в прежний пункт дислокации.

Но 28 декабря оперативная группа от штаба дивизии, в состав которой  входил и я как начальник разведки, под руководством начальника штаба подполковника Журбенко В.М.  вместе со штабом 5-й дивизии вошли в Афганистан. С 5-й дивизией мы следовали более 100 км до г. Герат, проводя по пути рекогносцировку маршрута и в особенности перевалов. Погода стояла самая мерзкая: дождь, снег, лед. Афганцы абсолютно никакого сопротивления не оказывали.

В Афганистане мы были двое суток. До сих пор помню, как стояли они в кишлаках вдоль маршрута нашей колонны: в легкой одежде и галошах. Дети хватали всё, что бросали из колонны – хлеб, консервы, бушлаты…

Так что первое впечатление – нищий и несчастный народ. И казалось, что мы действительно осуществляем благородную миссию – выдергиваем их из этой нищей жизни до уровня той же Туркмении.

Летом 1980 года я был переведен в гушку в 88-ю мотострелковую дивизию, сформированную на месте  5-й гвардейской. И два с лишним года я ежедневно смотрел на территорию Афганистана из СССР.

Надо сказать, что в те годы Кушка была в полном смысле прифронтовым городом. Колонны машин шли в Афганистан и из Афганистана. Туда – техника и боеприпасы, оттуда – разбитая техника и укупорка от боеприпасов. Офицеры и солдаты по замене и из госпиталей.

Короче говоря, когда в ноябре 1982 года из разведуправления ТуркВО (а я был начальником разведки 88 мотострелковой дивизии) мне сообщили, что я направляюсь в Афганистан, я уже даже не удивился и принял это как должное.

Кстати, замена была внеплановая, срочная и вопрос о моем направлении в Кундуз в 201-ю мотострелковую дивизию был решен в течение  нескольких дней. И вот тут уж я попал «всерьез и по полной программе».

Так уж получилось, что 201-й дивизии с начальниками разведки не везло: первый – майор Шепилевский  погиб в бою с душманами в ноябре 1980 года, второй – подполковник Рыженко был снят с должности в октябре 1981 года, третий – майор Захаров – в декабре 1982 года. Оба, как говорилось в приказах, «за утерю руководства разведкой и низкие профессиональные качества».

Думаю, что я был не лучше и не хуже моих предшественников. Начальник разведки  – это в некотором виде громоотвод, «стрелочник» в дивизии. Так оно было и в Великую Отечественную войну. Попала колонна в засаду, где-то совершена диверсия – кто виноват? Конечно разведчик – не разведал, не оценил, не владеет обстановкой. А раз виноват – получай.

К слову сказать, я тоже в мае 1984 года снимался с должности командующим 40-й армии Генераловым Л. Об этом позже.

РАЗВЕДКА В АФГАНИСТАНЕ, БЫЛА СОВСЕМ НЕ ПОХОЖА НА ТУ, ЧТО МЫ ИЗУЧАЛИ В АКАДЕМИИ

– Каков был круг Ваших обязанностей?

– Конечно, те цели и задачи разведки, которые мы изучали по нашим уставам, а особенно сама организация разведки в Афганистане очень сильно отличалась от традиционной… Во-первых, мы имели не полосу обороны или наступления, а зону ответственности. А она была огромной: шесть северных провинций с общей численностью населения около 1,5 миллиона человек. Полтора десятка небольших городов и множество кишлаков в недоступной или малодоступной для техники местности в горах Гиндукуша и Памира, болотах и поймах рек Кундуз, Баглан, Тахар, Пули-Хумри. По нашим подсчетам в зоне ответственности действовало с той или иной активностью до 360 отрядов и групп душманов в основном группировок Ахмад-Шаха Масуда, доктора Шамса, Арефхана, Арбоба Хайдара, кучкара, инженера Башира, Суфи Паянда и многих, многих других.

Во-вторых, особенностью службы в разведке было то, что мы не только вели разведку бандформирований, но и непосредственно участвовали в их уничтожении.

Основными видами боевых действий были засады и налёты. Не исключался, конечно, и такой вид разведки как наблюдение (фото 1).

Активно применялись разведывательно-поисковые действия, правда,   в несколько иной форме, нежели это определено боевым уставом. Суть состояла в том, что разведотряд (как правило, 1-2 разведроты на БМП), усиленный взводом самоходной артиллерии, саперами, при поддержке вертолетов прочесывали определенные районы местности, удаленной от наших гарнизонов на 50-80 км. В ходе действий  уничтожали и захватывали в плен душманов, по результатам их допросов и опросов местных жителей получали новые разведданные и немедленно их реализовывали (фото 2).

Согласно анализу журнала боевых действий, наш 783-й отдельный  разведывательный батальон дивизии более 300 дней из 365 находился на боевых действиях. Это  проверка и досмотр выявленных во время вертолетной разведки караванов,  устройство засад на маршруте их движения, блокирование и прочесывание кишлаков вместе с афганскими органами безопасности ХАД и армией – царандоем.

– Ваш типовой рабочий день?

– На центре боевого управления я был обычно уже в 6.30 утра. К этому времени я уже должен был знать все изменения в обстановке и новые данные по бандформированиям – были ли где-то передвижения банд, замеченные гарнизонами, нападения на гарнизоны и заставы, обстрелы. К 6.30 я обычно докладывал командиру дивизии  об изменениях в группировке противника, в его действиях. Около 12.00 я  или мои помощники выезжали на координационное совещание в Кундуз, где присутствовали представители разведок КГБ, МВД, военные и партийные советники, представители ХАД и царандоя.  Мы обменивались разведывательной информацией и как единственная исполнительная сторона, то есть сторона, которая могла воздействовать боевыми средствами (у остальных были только разведорграны) принимали предложения к реализации.

Остаток дня уходил на постановку задач, подготовку и проверку разведподразделений, организацию взаимодействия. Приходилось, хотя и не каждый день, вылетать с наводчиками из числа афганских местных жителей, которых нам представляли КГБ и МВД, на авиационные удары с целью личной проверки достоверности информации и результатов действий наших войск. Другого способа проверки практически не было, так как разведывательная информация устаревала чрезвычайно быстро. Если к нам приходила информация о месторасположения банды, то к исполнению она принималась немедленно – на следующий день было бы уже поздно, толку от операции никакого бы не было.

РАЗВЕДЧИК, ЗАХВАТЫВАЯ ПЛЕННОГО, ИДЕТ НА СОЗНАТЕЛЬНЫЙ  РИСК И ФАКТИЧЕСКИ СОВЕРШАЕТ ПОДВИГ

Практика показала, что такие действия «в краю непуганых птиц» намного более эффективны, чем вблизи наших гарнизонов. Так, при действиях в районе колодцев Каламкудук (60 км юго-западнее Кундуз) разведотряд  в составе разведроты 149 гвардейского мотострелкового полка и роты 783 отдельного разведбатальона (12 БМП, 3 самоходно-артиллерийские установки) в течение 8-9 сентября 1984 года уничтожил вооруженную бандгруппу в количестве 12 человек, а другую в количестве 36 человек захватил в плен. По данным, полученным от бандитов, было проведено несколько успешных засад и авиаударов. Высокие результаты приносили и тщательно организованные засады на дорогах.(фото3)

Так, в сентябре 1983 года разведывательно-десантная рота 783 отдельного разведбата под командованием старшего лейтенанта Игоря Николаевича Плосконоса (ныне Герой Советского Союза, генерал-майор Вооруженных Сил Украины) скрытно в ночное время выдвинулась к дороге Кундуз-Ханабад и устроила там засаду. Попалась в эту засаду бандгруппа из группировки доктора Шаиса. Завязался бой. 24 мятежника было уничтожено, разведчики потерь не имели.

Аналогичная засада, но уже в дневное время, была проведена в марте 1984  года на дороге первой разведротой 783 отдельного разведбата  под командованием начальника штаба батальона майора Терещенко А.Н. Выдвинувшись ночью, пройдя более 10 км по болотистой местности с проводниками-афганцами, вышли в район, контролируемый душманами. Скрытно захватив здание у дороги, сосредоточились в нем и вели наблюдение за дорогой.

Два вооруженных афганца-проводника вывели непосредственно к дороге  и под видом душманов стали проверять проходящие машины и повозки. Это не понравилось проезжающим, и они поехали к местным главарям с жалобой на действия «пришлых». Через час на автобусе подъехали два местных главаря душманов: Царанвол и Джайлани с охраной, всего 18 человек. Все они были уничтожены.

В-третьих, огромный объем работы – допрос пленных и задержанных в результате войсковых операций. Иногда в день приходилось допрашивать более 100 человек. Ведь каждый пленный несет какую-то полезную для нас информацию, иногда жизненно важную. Я всегда говорил своим подчиненным: мне трупы не нужны, мне нужны «языки». Конечно, проще всего в бою всех   перестрелять. Захват пленного более опасен – ведь враг вооружен и борется за свою жизнь. Так что разведчик, захватывая пленного, идет на сознательный  риск и фактически совершает подвиг.

3 августа 1983 года такой подвиг совершил командир взвода разведроты 783-го  отдельного разведбата старший лейтенант Сергей Карасев. В ночном налете на лагерь душманов он лично пытался захватить пленного, но был убит выстрелом в спину другим душманом. А ведь мог, как Рэмбо крушить направо и налево из пулемета.

  ПРИ ВЫХОДЕ НА «БОЕВЫЕ» РАЗГОВОРА О ДОБРОВОЛЬНОСТИ НЕ БЫЛО. ЭТО – ДОЛГ

– На «боевые» Вы ходили по собственному желанию?

– На боевые действия по собственному желанию не ходят. Что я имею в виду? Это входило в круг моих обязанностей. Обычно, если действовали разведподразделения – как правило, разведывательный батальон с каким-то усилением (артиллерия или мотострелковое подразделение), то я, как правило,  был   руководителем боевых действий. Писали боевой приказ по дивизии, в котором  указывалось – кто руководитель боевых действий группы или подразделения, выходящего на боевые действия. Поэтому, разговора о добровольности здесь не было, хотя в моих интересах, как старшего начальника  подразделения, назначаемого для разведки, было идти вместе с ними, для того чтобы иметь представления об эффективности разведки и действий разведчиков. Да и люди должны были видеть, что штаб дивизии  не сваливает все на подчиненных.

Приходилось действовать не только с разведчиками, но и с мотострелковыми подразделениями, потому что назначали меня к ним старшим как офицера, уже имеющего какой-то боевой опыт. И я считаю, что это абсолютно правильно.

– Какие особенности  были у Вас в отношениях с ХАД, царандоем, органами власти?

–Особенностей не было. Встречались мы с ними непосредственно перед началом боевых действий, когда брали их на борт вертолетов или на «броню». Кое-кого из командиров подразделений армии, царандоя и ХАД я знал лично, но взаимодействовали мы в основном с нашими советскими советниками царандоя и ХАД. Непосредственного же  контакта с командирами-афганцами как такового не было.

ОФИЦЕРОВ-РАЗВЕДЧИКОВ СОЛДАТЫ ДЕЛИЛИ НА УДАЧЛИВЫХ И НЕУДАЧЛИВЫХ

– Считали ли Вас удачливым разведчиком?

– Удачливость – это отдельная тема. О ней говорят все воевавшие люди. Ведь война – это сплошное везенье и невезенье. Стоит  человек на одном месте – жив. Шагнул чуть правее или левее – убит. У нас в дивизии был разведчик прапорщик Сонин С.Я., кстати киевлянин. Так вот, в январе 1984 года его  на моих глазах прошило пулеметной очередью трассирующими пулями. После боя оказалось – жив и почти здоров.  Одна пуля прошла касательно по правому плечу, другая – касательно по левому предплечью. Вот так попал парень между двух пуль одной очереди. Везучий? Да!

И в такой же ситуации прилетает одна единственная пуля, причем пущенная с расстояния около 800 метров. Попадает в шею старшему лейтенанту Саше Смирнову, причем касательно, но в сонную артерию.  И всё – погиб отличный разведчик, храбрый офицер, прослуживший в Афганистане почти 2 года. Везучий? Нет!

Не знаю, как мои бывшие подчиненные, но лично я считаю себя удачливым. Всё-таки до полдесятка раз попадал в «духовские» засады. Два случая очень хорошо помню.

Первый раз – в октябре 1983 года в горах провинции Саманган, где я со взводом разведчиков (около 20 человек) устанавливали датчики сигнализационной системы на перевале. Били по нам как в тире, сверху вниз и с трех сторон. Выход был только один и тот под огнем. Спасло нас наступление темноты. Отстреливаясь из-за камней, мы смогли отойти и  имели только двух легкораненых.

Второй раз  – 17 апреля 1984 года на дороге Термез-Кабул, недалеко от тоннеля Саланг. Наша батальон колонной шел в Пандшер, где проходила операция против формирований Ахмад-шаха Масуда. Несколько групп душманов (около 40 человек) ночью заняли позиции у дороги, и когда проходила колонна – напали на неё.

Надо сказать,  нападение было действительно внезапным. Этот участок дороги охранялся нашими соседями – 108-й мотострелковой дивизией. Огонь велся в упор – с 30-50 метров из придорожного кустарника. Второй ярус нападавших – склоны гор на высоте 200-300 метров.

Всего мы потеряли один БТР, в который попали из гранатомета. Внутри него находился ящик со 100 килограммами взрывчатки. Можете себе представить, какой был взрыв и что осталось от транспортера и тех, кто в нем находился. Ещё один БТР и БМП «духи» тоже подожгли, но мы сумели их эвакуировать.

Командир колонны – начальник штаба  149 мотострелкового полка майор Бабенко недавно прибыл из СССР, естественно к такому обороту дел не был готов и малость подрастерялся. А командир батальона, наоборот, готовился к замене в Союз и явно в бой не рвался.

  Пришлось мне брать управление на себя. До вечера мы вели бой, вытаскивая из-под обстрела убитых и раненых. Всего мы потеряли 17 человек убитыми и более 30 ранеными.

На следующий день прилетел высокий чин из Кабула. В течение двух часов(!) провел расследование. Потыкал носом в Боевой устав – раздел «Разведка на марше в предвидении встречного боя» и убыл. Результаты сказались на следующий день. Шифротелеграммой командующего 40-й армией – «снять с занимаемой должности и назначить с понижением». Остальным командирам – «в связи с непродолжительным пребыванием в должности – строгий выговор»! Командованию  108-й дивизии, ответственному за охрану этого участка маршрута было поставлено на вид.

Спасибо командиру дивизии генерал-майору Шаповалову А.В. Обратился он к начальнику штаба ТуркВО, разъяснил ему суть дела и кто в этом действительно виноват. Тот, в свою очередь,  позвонил командарму. Ну и как это водится – приказ не отменили, но и не потребовали его исполнения.  

Тоже, видимо, повезло, причем дважды – не убили и не сняли.

Но главным своим везением я считаю, конечно, то, что под моим непосредственным командованием в разведывательных операциях потерь мы несли мало. Единицы. Не верю я бодрым заявлениям некоторых командиров, утверждающих, что под их командованием подразделения вели боевые действия без потерь. Это или ложь, или такие «боевые»  были действия.

При непосредственном огневом контакте всегда бывают и раненые и убитые. Вопрос – сколько? Ответ зависит от умения командира и профессионализма солдат.

Солдатская молва четко разделяет своих офицеров на удачливых и неудачливых. Это,  конечно, субъективное понятие. В конце концов, и удачливый офицер может быть убит. Примеров – уйма. Но с удачливым командиром подчиненным всё-таки легче идти в разведку, а с неудачливым – уже с самого начала настроение на нуле. Причем это деление происходит само собой, после нескольких боевых выходов.

Очень часто даже очень хорошие офицеры получали репутацию неудачников. И наоборот – довольно посредственные – удачливых. То луна в самый неподходящий момент выйдет, то собака  не вовремя залает, то ещё что-нибудь не слава богу – и вот уже «имидж» офицера подпорчен.

Не зря удачу называют птицей – схватить за хвост её не всем удается.

ВОПРОС ПРИГОДНОСТИ РЕШАЛСЯ ДОВОЛЬНО ПРОСТО…

– Когда закончилась для вас афганская командировка?

– Прослужил я в Афганистане около 23 месяцев. В ноябре 1984 года по замене ко мне прибыл офицер - «заменщик». О подготовке себе достойной и опытной замены говорить трудно. Приходил «заменщик» – и трое суток на сдачу дел и должности. Это, конечно, не значит, что прибыл офицер, и я уже через трое суток уехал. Обычно неделя, дней десять. Хотя была практика, когда офицер - «заменщик» выходил на боевые действия с офицером, которого он заменял. Смотрел, уяснял обстановку.… Хотя офицеры боевых подразделений относились к этому отрицательно. Только на моей памяти я помню два случая, когда, сдавая дела молодому «заменщику»,  при проводке колонны или при выходе на «боевые» погибал офицер, который мыслями уже был в Союзе. В одном случае, командир разведроты 249 мотострелкового полка капитан Наметов  погиб,  подорвавшись на мине. В БМП их было 13, а в  живых остался один.

Иногда замена приходила далеко не равноценная. Командир разведывательно-десантной роты  разведбата дивизии старший лейтенант Плосконос Игорь Николаевич был заменен командиром разведроты танкового полка. Роты кадрированной,  то есть сокращенного состава. А в роте Плосконоса было 75 человек, и операции все тяжелые, самые боевые.

Вообще-то вопрос пригодности решался довольно просто. Приходил офицер на должность, начинал управлять подразделением. Если видели, что не получается, не тянет человек, безнадежен  – меняли немедленно. Выдвигали командиров взводов. И, на мой взгляд, самые лучшие командиры рот получались как раз из взводных, уже имевших боевой опыт, проявивших и показавших себя. Не справившимся находили должности не в разведке, в мотострелковых ротах. Основная масса их стояла гарнизонами, контролировала строго определенные участки. Участвовали они в боевых действиях меньше, обычно под чьим-то руководством.

Многих снимали за личную недисциплинированность, в основном  за пьянство. Снимали с должностей, назначали с понижением   – там это было очень просто и легко.

Один из офицеров был снят с должности начальника разведки дивизии, переведен ко мне начальником разведки полка. Выпивал. Чувствовал, наверное, что не справляется. Может быть, решил до срока в Союз уехать – взял и застрелил майора ХАД и пленного афганца. Срок ему грозил и трибунал. Угнал подполковник БРДМ-2 (боевую разведывательно-диверсионную машину) к духам. Сдался. Консультировал их, так как знал много. Передавали его из банды в банду, потому что теснили мы их, вот-вот крышка ему должна была прийти. Так его «духи» сами и расстреляли. У нас он официально считается пропавшим без вести. Фамилию называть не буду. Семья- то его здесь, в Киеве.

А как же семья?

–  Все время в Кушке. Почти два года. Только после Афганистана я смог перевезти их к новому месту службы.

АФГАНИСТАН БЫЛО ДЕЛО ДОБРОВОЛЬНОЕ…

– Сейчас говорят о том, что у офицера, уезжающего в Афганистан, и выбора особого не было?

– Ерунда. Во-первых, насильно не загоняли никого, даже солдат. Любой мог отказаться – не поеду и всё! Я знал таких. Никто их не репрессировал, партбилеты не отнимал.

Когда я служил в Кушке, командир моей дивизии генерал-майор Багрянцев отказался ехать в Афганистан: «Меня в Кушку заперли и мне же ещё в Афган ехать!». И ничего не случилось, служил также, ушел потом по замене заместителем командующего Сибирским военным округом.

  Афганистан, повторяю, было дело добровольное. Это не Москва, не Сталинград. Считалось, что наша армия там боевых действий не ведет. Хочешь помочь афганскому народу, своему государству,  проверить себя, проявить свой патриотизм и интернационализм – вперед!

Я  знаю очень многих людей, которые туда даже просились. Дальневосточник, командир батальона майор Козлов   девять рапортов написал! Четыре месяца повоевал и погиб – подорвался на мине во время одной из операций. И много-много других… Я сам в свое время два рапорта написал – всё хотел туда попасть. Так что говорят об этом, я считаю, люди, мягко говоря, недобросовестные.

ИНОГДА ВИЖУ ВО СНЕ: АФГАНИСТАН…

– Первый орден – за что?

– И первый,  и второй и третий – всё за разведку, так как все свои 23 месяца в Афганистане прослужил в одной дивизии   – 201-й,  на одной должности – начальником разведки дивизии.

Первый орден я получил больше чем через год, в марте 1984. Хотя мне тогда сразу два ордена прислали – наш орден Красной звезды и афганский орден Звезда. Дело в том, что в Афганистане действовала система награждения мирного времени. Оформленные документы проходили все инстанции – армию, округ, Москву и там дожидались своей очереди. На это уходил почти год. Причем, как правило, офицеры, которые были представлены к награде, но еще ее не получили, к следующей награде временно не представлялись. Ко второй награде я был представлен уже чрез три месяца после получения  двух  первых. Второй  орден Красной звезды нашел меня уже в 1986 году в Одесском военном округе. Вот такая была система.

– А карьера?

Предлагали под командование и полк, и в штаб ТуркВО. Отказался.

Сроднился я со своей дивизией, офицерами, солдатами-разведчиками. Поверите, в Союз заменился, в Одесский военный округ, а через год – в 1986 году стал проситься обратно в Афганистан. Настолько атмосфера службы там была другая. К сожалению, полковничьей должности в разведке там не нашлось. А там дальше и вывод.… До сих пор, хотя прошло уже 20 лет, иногда вижу во сне: Афганистан, 201-ю дивизию и себя, приехавшего туда во второй раз… 

Первоначально я попал в распоряжение командующего Одесским военным округом. Место начальника разведки дивизии, куда меня назначили, было уже занято человеком в Афганистане не воевавшим, хотя я ехал по прямой замене. Приехал офицер –  начальник разведки дивизии из Феодосии. Дивизия сокращенного состава, опыта у него не было. Сняли его через три месяца.

Служил я в информационном отделе разведуправления штаба Одесского военного округа, а в марте 1988 был переведен в штаб Киевского военного округа старшим офицером по информации. С 1992 года – в Вооруженных силах Украины.

Прослужил я 31 год, но два афганских года считаю лучшими. Встретил настоящих людей, не создающих себе образ из ничего, а воюющих и спокойно делающих своё дело. Я занимался тем, к чему готовился всю жизнь.

– Что из Вашего опыта наиболее ценно для обучения и воспитания нынешних людей в погонах и для молодежи?

– Приехав из Афганистана, я считал, что мой опыт, опыт борьбы с бандформированиями практически не нужен для нашей армии,  выполняющей «традиционные» задачи. А сейчас – борьба с незаконными вооруженными  формированиями, антитеррористические операции. Я  считаю свой опыт очень ценным. В морально-психологическом отношении: не важно где ты воевал – в окопе, при взятии опорного пункта, в кишлаке – важно, что тебя видно как солдата и как человека всего и сразу. Со всеми   недостатками.

– А выступление академика Сахарова с трибуны первого съезда народных депутатов СССР о том, что в Афганистане наши артиллерия и вертолеты ведут огонь по своим войскам, попавшим в окружение для того, чтобы душманы не получили пленных?       

– За два года Афганистана такого ни разу не видел и не слышал. А случаи нанесения ударов по нашим войскам – просто-напросто нарушение взаимодействия. И необязательно именно тогда, когда наши подразделения попадали в окружение, а порой во вполне обычной, по тем меркам, ситуации. Там и горы, и блокирование кишлаков – мы их в кольцо брали. А наносить удары необходимо было внутрь этого кольца. Артиллерия, а в особенности авиация – самолеты и вертолеты не могли обеспечивать возможность таких ударов, которые мы сейчас называем точечными, с отклонениями в 20-30 метров.

Я считаю, слова Сахарова пропагандистским бредом и поддерживаю и тогда и сейчас Сергея Васильевича Червонопиского, выступившего с критикой Сахарова. Нельзя говорить на всю страну о том, о чем не знаешь, чего никогда не видел и чего не может быть в принципе.

– «Афганские» традиции  – что это?

– В Киеве я уже 15 лет. Каждый год встречаются однополчане, ветераны-«афганцы» 201 дивизии. В Киеве  их много. Только со мной служили  человек 10. Все они живы-здоровы. Делить нам нечего. Встречаемся, поминаем павших и желаем здоровья живым.