22-28 июня 2011 г.
«МК» В УКРАИНЕ

 

Е. БЕРЕЗНЯК: «Самый длинный день»

Войну я встретил во Львове. Тогда я занимал довольно высокую для своего возраста должность — возглавлял городской отдел народ­ного образования, был депутатом Львовского горсовета и членом его исполкома.

21 июня я назначил встречу с учительским активом Львова в связи с окончанием учебного года и завершением экзаменационной кампании. В 19 часов мы собрались в 20-й львовской гимназии. Наш "учительский бал" затянулся за полночь. Мы чествовали лучших педагогов, сумевших показать себя за два года работы советской школы во Львове, вручали подарки отличившимся коллегам: путевки в дома отдыха и санатории, отрезы на костюмы, денежные премии.

К началу четвертого утра я попал домой. Но буквально через 15—20 минут мне позвонили из городского совета и приказали немедленно вернуться. Когда фашисты сбросили первую бомбу на Львов, я уже был в горсовете.

...За несколько дней до начала войны во Львов прибыла немецкая военная делегация во главе с полковником вермахта. Официальным предлогом для ее визита был поиск захоронений своих солдат и офицеров. Как известно, осенью 1939 года немецкие войска первыми вошли во Львов, а потом в соответствии с пактом Молотова — Риббентропа уступили контроль над городом частям Красной армии. Члены исполкома Львовского горсовета провели встречу с немецкой делегацией. С нашей стороны общение было подчеркнуто дружеским. Поднимались тосты за нерушимую советско-германскую дружбу. Какое это было лицемерие!.. Председатель Львовского горсовета Еременко, которого руководитель немецкой делегации угостил сигарой, успел даже получить за это выговор по партийной линии. (Смеется.)

Хочу сказать, что немцы вели себя просто вызывающе, всячески подчёркивая собственное превосходство. Пренебрежение к принимающей стороне отчетливо читалось на их лицах.

Первые нацистские бомбы упали во Львове на улице Коперника, недалеко от центрального почтамта. Меня вызвали в горсовет по той причине, что было получено донесение ответственного дежурного штаба Прикарпатского военного округа о высадке немецкого десанта в пригороде Львова Винниках. Все военнообязанные члены городского совета были зачислены в истребительный отряд, который отправился на борьбу с десантниками. Нам выдали трофейное польское оружие, отряд погрузился в ГАЗ-АА, легендарную полуторку, и мы двинулись на Винники. Прибыли туда ориентировочно в 9.30 утра 22 июня, но к тому времени немецкие десантники уже были пленены.

Знаете, пленные немцы во дворе табачной фабрики в Винниках держались крайне надменно — они были холеными, самоуверенными и нисколько не сомневались в своей победе.

26 июня началась эвакуация руководства Львова. Хочу напомнить, что в то время Центральный Комитет КП(б)У возглавлял Никита Сергеевич Хрущев. После начала войны он активно занимался не только партийным, но и военным руководством, тесно взаимодействуя с армейским командованием. Скажу честно: эвакуация велась беспорядочно, зачастую смахивала на бегство. Вдобавок ко всему мой рабочий кабинет на третьем этаже львовской ратуши обстреляли немецкие диверсанты с чердака Исторического музея.

Чего греха таить — пятая колонна немцев во Львове и его окрестностях действовала очень активно. Наше положение было сложным, но ситуация на войне, как известно, меняется быстро. Уже на пути в тыл, в районе Золочева, вместе с другими ответработниками Львовского исполкома мы получили приказ вернуться обратно в город. Мне было дано указание возобновить завоз топлива в школы и ремонт учебных заведений, словно войны и не было. Цель этих действий была проста: показать населению, что паники нет, а советская власть чувствует себя уверенно. К тому же под Равой-Русской наши войска приостановили наступление гитлеровцев. Правда, это возвращение к нормальной, практически мирной жизни продолжалось недолго, и вскоре советские войска оставили Львов.

Мне приходилось читать различные версии о том, что Сталин готовился к нападению на Германию. Как очевидец событий, тесно взаимодействовавший до войны со штабом Прикарпатского военного округа, могу сказать, что эта информация не соответствуют действительности. По линии партийных органов, в советской прессе постоянно говорилось о том, что информация о неминуемой войне с Германией — это слухи и провокации. С одной стороны, мы были ошеломлены пактом Молотова — Риббентропа, с другой — верили немецкой пропаганде, умело усыплявшей нашу бдительность. Нападение гитлеровцев было внезапным. Уже позже, после войны, я узнал, что были и перебежчики, и разведывательная информация, но высшее руководство СССР их игнорировало.

Психологическое состояние немцев я наблюдал от начала до конца войны, можно сказать, увидел эволюцию их поведения. Если в июне 1941-го они были наглыми и надменными, даже оказавшись в плену, то зимой 1945 года большинство немецких солдат и офицеров выглядели жалкими и обескураженными, растерянными и беспомощными.

Я лично знал руководителей фирмы "Украинель" Мюллера и Роммеля, у которых работал в Днепропетровске, будучи в подполье. Фирма снабжала фронт нефтепродуктами из Плоешти в Румынии, а ее руководители чувствовали себя на оккупированной территории настоящими хозяевами. Но чем явственнее приближался конец войны, тем сильнее менялась психология гитлеровцев — и военных, и гражданских.

К 1945 году немцы практически потеряли способность к сопротивлению, они были готовы отдать все, чтобы сохранить свои жизни. Только эсесовцы рьяно пытались восстановить порядок в войсках, но сделать это в конце войны в отступающих немецких частях становилось все тяжелее.

Мы приближали Победу каждый день, каждый в меру своих сил и возможностей. Дальнейшее распространение фашизма на нашей земле было опасным для всех народов. Его разгром — это главный итог Великой Отечественной войны.

Меня сильно огорчают и тревожат попытки реабилитировать фашистских преступников, и я уверен, что подобные действия необходимо пресекать.

Наша Победа стала для меня настоящим праздником, но и день начала Великой Отечественной войны навсегда отпечатался в моей памяти. Трагический и незабываемый день. Самый длинный день в жизни...

Записал Евгений МАГДА.