Вадим Ковалев

«Шесть месяцев на фронте, 420 – в разведке»
журнал «Неизвестная разведка» 2004 г.N 5-6

В то далекое жестокое время все мальчишки стремились уйти на фронт. Их деды и отцы уже сложили головы в сражениях с коричневой чумой, но ребятам во что бы то ни стало хотелось заставить немецких захватчиков заплатить по счетам и приблизить долгожданный День Победы.

Так думал и Володя Кузовенко. Десятиклассником, едва окончив курсы трактористов и поработав несколько месяцев шофером, он добровольцем отправился в военкомат.

17-летнего винницкого парня направили в Самарканд, во 2-е Харьковское танковое училище. Через два года младший лейтенант Владимир Кузовенко в составе 1498-го отдельного самоходно-артиллерийского Краснознаменного ордена Богдана Хмельницкого полка 1-й гвардейской армии 4-го Украинского фронта в должности командира САУ попал на фронт. Пылал декабрь 1944 года.

О Великой Отечественной войне Владимир Федорович говорит негромко, почти шепотом. На просьбу рассказать о послевоенном времени и 35 годах, отданных службе в разведке, закаленный генерал лукаво улыбается: «А вот об этом, дружище, не могу рассказать. Не положено». Но все же немного приоткрыл завесу над тайной.

«Мой первый бой…»

Попав на фронт в декабре 44-го, младший лейтенант Владимир Кузовенко «раскачивался» недолго. Уже в феврале, при освобождении словацкого Прешова, что возле реки Орлица, пришлось понюхать пороху. Бой развивался стремительно. Самоходка взводного Бученкова попала под обстрел. При взрыве моста высунувшийся из машины взводный был сражен отлетевшим булыжником. С проломленной грудью он умер от потери крови.

Младшему лейтенанту Кузовенко пришлось взять командование взводом на себя. Машина ревела, разбрасывала комья земли, перемешанной со снегом, изрыгала огонь. Теперь взвод повел за собой Володя. В наблюдательном окошке самоходки было видно, как от моста в сторону одинокого сарая бежали шестеро фрицев, пытаясь укрыться от пуль и взрывов. Их серые шинели волочились , как тряпки, по снегу. Бежали, торопились. «Наверное, саперы-подрывники»,  - подумал Володя и, развернув самоходку, выстрелил. Перелет. Немцы успели добежать и скрыться. Но следующие три выстрела разметали сарай по полю. Так был открыт счет боевым победам.

Кто с кладбища стрельнет, тот там и останется.

С новым командиром батареи капитаном Решетниковым  Кузовенко пошел дальше по Словакии. Освободили Прешов. Затем – Сабинов. После пошли на Печевско-Нова-весь.

…В том бою впереди шла легендарная батарея капитана Петрова, о котором позже в книге «Через Карпаты» напишет маршал Гречко. Самоходка Петрова скрылась за вражескими траншеями. Что там произошло, неизвестно. Но по рации было слышно, как кричал комбат: «Горю, братцы! Помогите! Снаряды кончились!».

Капитан Решетников отчаянно повел свои самоходки с флангов. Все машины стреляли по немцам… Самоходка Кузовенко выстреляла весь боекомплект по вражеским траншеям, оставив там кровавое месиво. Вскоре все стихло…В комфортных траншеях, обшитых досками и застеленных соломой, царил хаос – на разбросанные трупы немцев, будто пытаясь скрыть ужас войны, падал февральский снег.

Бой продолжался. Батарея САУ  была парализована ураганным огнем противника. Снаряды разрывались совсем близко, да так часто, что бойцы не могли высунуться. Когда начали гореть наши машины, батарея укрылась возле небольшого каменного забора. Здесь младшему лейтенанту Кузовенко впервые пришлось продемонстрировать мастерство артиллериста.

Ты с закрытых позиций стрелять умеешь? – перекрикивая вражескую канонаду, спросил комбат.

Да так, понаслышке, в теории проходили, - ответил Кузовенко. – Но если по карте, могу и стрельнуть!

Изменить позиции нашим самоходкам было сложно – вокруг был плотный минометный огонь, а откуда стреляла вражеская артиллерия, не могли понять. По карте было видно, что за населенным пунктом расположились деревушка, небольшой лес и кладбище. «Значит стреляют с кладбища!» - осенила Володю мысль. –«Больше неоткуда». Не теряя времени, он выстроил пять самоходок в ряд, тщательно рассчитал все коэффициенты с учетом поправок и…залпом из пяти орудий аккуратно положил 50 снарядов в район кладбища. Тут же все стихло. И только утром на том месте обнаружили раскуроченную вражескую батарею. Снаряды с закрытой позиции легли точно в цель.

«Вызываю огонь на себя!»

Войска шли вперед. У населенного пункта Яблоньки батарея Кузовенко вышла на опушку леса. На широком заснеженном поле виднелись черные точки- трупы красноармейцев. Запершило в горле…Немцы продолжали вести непрерывный огонь, а поредевшая цепочка уцелевшей пехоты и несколько самоходок мужественно противостояли им.
На землю по-зимнему быстро опускались сумерки. Редкими выстрелами из крайнего дома напоминали о себе уцелевшие после дневного боя наши пехотинцы. Раненые бойцы отчаянно сопротивлялись, не отступая ни на шаг.

Ну что, прорвемся к нашей пехоте? – спросил Кузовенко свой экипаж.

Прорвемся командир! – не раздумывая согласились бойцы.

Самоходка с диким ревом вылетела на дорогу и рванула на помощь.

Восемьсот метров проскочили на одном дыхании. За машиной рвались вражеские снаряды, поднимая в воздух куски мерзлой земли. Когда подъехали к дому, увидели около двадцати измученных и израненных пехотинцев, отставших от полка Сергея Дубова.

С началом темноты самоходчики вместе с пехотинцами начали занимать оборонительную позицию. Необходимо было создать плотную оборону между зданиями вдоль дороги. В темноте не сразу заметили, как вдалеке между домами появилась какая-то линия, похожая на забор. Присмотрелись – забор-то приближается! Немцы в черных мундирах шли в атаку. «Может власовцы?» - мелькнула мысль. Тут же прозвучала команда «Огонь!». Все орудия загремели. Пушка самоходки раскалилась до предела. Краска на стволе обгорела. Из противооткатных устройств начал брызгать стиол (специальная жидкость для удерживания откатного устройства). Боекомплект был израсходован почти полностью. Кузовенко по рации доложил командиру, что все атаки противника отражены. Осталось только три снаряда. «Держитесь! – прозвучало в ответ. – Вы все будете героями!».

Неожиданно со стороны немцев послышался крик на русском: «Самоходчик, сдавайся, ты окружен!». Кричали долго. В небе предательски вспыхивали осветительные ракеты, и было видно, начали окружать дома и самоходку. Вскоре кричать перестали, и немцы пошли в атаку. Чтобы не взяли живьем, самоходчики выбросили почти весь боекомплект гранат.

Боеприпасы кончились, меня атакуют! – успел доложить Кузовенко.- Прошу поддержать огнем!

А вокруг во тьме рвались вражеские снаряды. Оставалось только одно – ждать помощи. Сквозь гром канонады донесся грозный скрежет металлической машины. Мороз пробежал по коже. В самоходке Кузовенко осталось только три снаряда. «Этого мало, но стрельнуть надо», - решил Володя. Выстрелили в темноту. Из трех снарядов попали двумя. Железный монстр замер. Вдруг зашипела рация командира – запрашивали координаты, куда вести огонь. Просили дать прицельную точку и местонахождения немцев.

Точка прицеливания – крыша дома, у которого мы стоим, доложил Кузовенко.- В пятидесяти метрах вокруг нас немцы!

Ясно! – раздалось в ответ. – Будет один залп «катюш», укрывайтесь!

А где тут укрываться? Негде! Обнявшись на полу машины, экипаж самоходки затаил дыхание. «Катюши» обрушили реактивные снаряды по указанным ориентирам. «Заштормило» не на шутку. Земля качалась, как застывшее желе. Рядом рвались снаряды, а самоходку раскачивало, как ялик при 5-бальном шторме.

Залп «катюш» продолжался несколько секунд, но они показались вечностью. Осколки громыхали по броне самоходки. И вдруг – тишина. Оглушенный экипаж начал приходить в себя. Приподнялись, осмотрелись…Кузовенко осколок прошил переносицу и застрял в челюсти, а наводчик Смирнов был ранен в руку.

Когда выбрались из самоходки, зрелище было ужасным. Машину разворотило, сорвало все навесное оборудование, глушители, исчез передний левый каток.

После доклада в полк Кузовенко получил короткий приказ :»Возвращайтесь!». На рассвете покалеченная, без глушителей самоходка Кузовенко прибыла в полк на ремонт. На следующий день, подремонтированные, с новым членом экипажа, тремя банками тушенки и буханкой хлеба двинулись на прежнее место.

Ранение и госпиталь

После ремонта вернулись на прежнюю позицию на опушке леса и решили прорваться в Венярциховку. У немцев как раз был обед. Под мирный дымок немецких полевых кухонь отважный экипаж со взводом пехоты успел проскочить в селение. Володя осмотрелся. Скоро должна была состояться атака наших частей. Самоходка Волгина начала двигаться, поднимаясь из лощины вверх к левой окраине Венярциховки в сторону красного кирпичного дома. Но в азарте боя младший лейтенант Волгин не видел, что за домом таится опасность: из-за стены грозно торчал ствол артиллерийского орудия. «Выедет к дому – ему конец!» - подумал Кузовенко.

Стреляй по пушке! – скомандовал он наводчику Смирнову, лучшему в полку.

С третьей попытки наводчик ювелирно отсек ствол торчащего орудия. Волгин был вне опасности.

Тем временем командир пехотинцев поднимал в атаку своих бойцов, но те не шли. Он вскакивал, крича «ура», но тщетно: измотанные солдаты не вставали. Вдруг командир упал и остался лежать на снегу. Увидев это, Кузовенко под автоматным огнем противника бросился к нему, но на полпути словно раскаленным железом обожгло ногу…

«Не стреляй, лейтенант, не стреляй!»

Через две недели, со стянутыми лейкопластырем швами, Кузовенко отправился искать свой полк. Приняв машину Паташова, рванул в Моравскую Остраву – крупный промышленный центр Словакии. В этом городе немцы отбили три наступления Советской армии.

К 31 апреля 1945 г. наши войска все же взяли Моравскую Остраву. После стал нашим и Фридек Мистек, - вспоминает генерал Кузовенко. – Там вместе с десантниками мы решили прорваться к городскому банку. На площади висело огромное красное знамя со свастикой. Видимо, где-то рядом находился немецкий штаб. Выехав на площадь, мы  увидели черную легковую машину. Водитель тщетно пытался завести мотор. Рядом с машиной стоял немецкий генерал. Увидев нашу самоходку, он даже не дрогнул, а только поднял руки и сказал по-русски «Не стреляй, лейтенант, не стреляй! Я сдаюсь!». На груди у него красовалась большая бляха – «За Сталинград». За взятых в плен генералов нашим бойцам давали орден Красного знамени.

Но младший лейтенант Кузовенко о наградах не думал. Передав десантникам плененного генерала, собрался двигаться дальше. Механик самоходки Ваня Ширшин держал в руках генеральские сапоги: «Снимай, командир, свои. Одевай генеральские!». Так наградой за немецкого генерала стали отличные хромовые сапоги.

Для раненой ноги сапоги были что надо. Носил два года! – улыбается, вспоминая, Владимир Федорович.

«Наздар, наздар!»

Дальше события развивались стремительно. Дороги наматывались на гусеницы самоходки, как нитки на веретено. Проезжая через словацкие деревни, Владимир увидел двоих красноармейцев, отбивающих чечетку на крыше «студебеккера». «Берлин взят! Берлин взят!» - радовались бойцы.

Но радость и горе ходят рука об руку. 4 мая в бою за деревню Бакка в самоходку попал вражеский снаряд. Кузовенко потерял двух членов экипажа: ребята сгорели в машине. Механик уцелел. Сам же Володя получил тяжелую контузию. Придя в себя через два дня пошел на Прагу.

Шли стремительно, без остановок. Механик засыпал на ходу. Машину заносило в сторону и телеграфные столбы хрустели, как спички. Тогда за рычаги управления садился Володя. Так и добрались до Праги.

Наздар! Наздар! (Да здравствует!) – кричали на центральных улицах. Стало радостно и спокойно на душе. Заглушив мотор, уставший экипаж разместился на мягкой траве подстриженного газона. Измотанные бойцы мирно заснули в пражском скверике.

Жители Праги размещали советских воинов в своих квартирах. Постояльцами стали и самоходчики. Все вокруг как-то изменилось, стало непривычно тихо. Люди, давно отвыкшие от мирной жизни,  медленно приходили в себя. И Володя даже позволил доброжелательной хозяйке квартиры впервые сбрить свой юношеский пушок на подбородке. Потом семья хозяев и постояльцы вместе уплетали трофейный шоколад с захваченного немецкого эшелона – горький, твердый, но почему-то очень вкусный. Вот так и закончилась для Володи Кузовенко война.

Разведка – дело тонкое и… перспективное

Домой возвращались через Краков, Львов, Калуш, после чего полк перевели в Коломыю. Из Коломыи – в Хмельницкий. Оттуда Владимир Кузовенко поступил в Академию бронетанковых войск, закончив ее в 1956 г.

Академия открыла перед ним новые перспективы. Он стал начальником штаба разведывательного батальона в Калининграде (Кенигсберг), а затем его перевели в разведотдел штаба армии, где командующим был дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Гусаковский.

Генерал-лейтенант Гусаковский был очень смелым человеком, - вспоминает генерал Кузовенко. – В свое время он командовал танковой бригадой и отчаянно воевал. Меня принял хорошо. Сказал: «Ты не думай, что только разведкой заниматься будешь. Будешь принимать и вождение и стрельбы». Так и было. Позже меня перевели из штаба на должность замкомандира разведбатальона, дислоцированного в Германии.

По служебной лестнице Владимир Кузовенко дошел от командира танкового батальона до начальника разведки дивизии в Германии. Вернувшись в Калининград, получил пост начальника разведки 11-й Гвардейской армии. После был назначен на должность начальника разведки центральной группы войск в Чехословакии.

В 1977 г. Владимира Федоровича направили на Дальний Восток, в Хабаровск, начальником разведки округа. Округ громадный – Чукотка, Камчатка, граница до самого Забайкалья с большим количеством разведывательных частей и соединений, в том числе  тремя авиационными полками МиГ-25Р и двумя полками Ил-20Р, напичканными разведывательной аппаратурой. Они летали вдоль побережья от Японии до Камчатки и даже до Чукотки.

Командовал нами генерал армии Третьяк. Прекрасный командующий, - вспоминает Владимир Федорович. - Многие у него научились военному мастерству.

Говорить о разведке, тем более рассказывать о подробностях службы, среди разведчиков не принято. Но о нескольких случаях Владимир Федорович все же поведал.

Конкурент спутниковой разведки

В 1979 г. в управление разведки Дальневосточного округа поступил приказ разведать железобетонные укрепления вдоль китайской границы, построенные когда-то японцами.

В кабинете у командира на столе лежал пакет с фотографиями, сделанными со спутника. На них красным карандашом были отмечены восстановленные укрепления на китайской территории. В сопровождающих документах указывалось, что они отремонтированы и готовы к боевым действиям. Разведчикам предстояло уточнить степень готовности этих фортификаций.
- Подготовили две группы разведчиков с восточной внешностью. Одели их в форму китайских лесничих, - рассказывает Владимир Федорович. – Первая группа пошла ночью под густым снегом. Им предстояло пройти через остров в район населенного пункта Хай-Хэ и разведать укрепленный район Хай-Лар. Эта группа задания не выполнила. Наткнувшись на китайских пограничников, разведчики не смогли идти дальше, но сумели тайно вернуться обратно. Вторая прошла успешно. Преодолев по тонкому льду Амур, ребята сфотографировали нужные объекты, отработали карту, выполнили привязку к дорогам, столбам, телефонным линиям в указанном районе.

Когда рассмотрели фотографии, сделанные агентами, стало ясно: все укрепления были давно взорваны, заброшены, заросли кустарником. Информация спутниковой разведки не подтвердилась.

- Но как же так? –На фотографиях со спутника отчетливо видны укрепления! – недоумевали разведчики.  

Так Владимир Федорович стал главным конкурентом для спутниковой разведки.

Свои среди чужих, чужие среди своих

Агентурные операции проводились постоянно. Людей для операций отбирали в Союзе из числа перебежчиков. На том берегу Амура жили бедно. Многие китайцы переходили границу в поисках лучшей жизни, хотя знали, что попадут, скорее всего,  в советские тюрьмы. Полковники из разведки ездили к таким заключенным, присматривались, «прощупывали». Преимущество отдавали образованным китайцам. Так подбирались агенты. Лучших посылали на задания, предлагая взамен достойную жизнь советского гражданина.  Но не всегда все шло хорошо.

У моего предшественника был один провал, - рассказывает генерал. – Один из двоих агентов, отправленных на задание, не вернулся.

Где второй? – спрашивают.

Не знаю, - отвечает китаец. Течением отнесло.

Года через три вернулся второй. Жена-китаянка сразу подметила: «У него была женщина». О том, что вернулся муж, разведчикам сообщила сразу.

Где был? – спрашивают его разведчики.

В тюрьме сидел, - пожаловался агент. Однако по виду не скажешь, что бедствовал, и держится спокойно.

Установили наблюдение и прослушку. Тем временем из той же тюрьмы вышел еще один китаец. По фото он опознал «заключенного».

Да, он там был, я его видел, - рассказал китаец. – Работал на земле, в город ходил, отдыхал, но в камере не сидел.

Наблюдение пришлось усилить, используя специальную техническую аппаратуру. Как-то раз на квартиру к подозреваемому пришел его брат, старший лейтенант, служивший переводчиком в Хабаровском пограничном округе. Аппаратура зафиксировала следующий разговор: «Ты за эти годы получишь много денег. Делись! Ведь я тебе рассказал, как надо вести себя на той стороне!»

Доложили командующему округа. Подключился КГБ. Такого поворота событий не мог предвидеть никто…

Были  и весьма курьезные случаи. Однажды с той стороны Амура перебежал китаец – старший лейтенант с молодой женой. Документы у них были вроде в порядке. Но через некоторое время лейтенант признался, что они не  семейная пара, а агенты, выполняющие задание. Сделать такой шаг его вынудили пикантные обстоятельства. Оказалось, китаянка, исполнявшая роль жены, была обыкновенной проституткой и заразила его каким-то венерическим заболеванием. Не выдержав такого безответственного отношения своей разведслужбы к выбору напарницы, китаец решил «расколоться»…

…Давно прошли времена, насыщенные служебными буднями. Владимир Федорович Кузовенко вспоминает свою жизнь со смешанным чувством грусти и радости. Хорошо, что остались ученики-разведчики, перенявшие опыт у своего наставника. Вот и пенсию прибавили…Но все же главным капиталом всей своей жизни Владимир Федорович считает воспоминания о насыщенной событиями и в то же время неброской жизни разведчика. Наверное, так и должно быть. Не зря говорили китайские мудрецы: «Большие реки текут тихо».