"Киевское слово" № 37 (73) 11 сентября 2008 г.

Вадим Алексеевич Кокорин: «В Афганистане я был начальником разведки 2 года, 2 месяца и 2 дня»

Страна должна знать своих героев в лицо. Но разведчики – люди не публичные. Их портреты на билбордах не развешаны во всех городах страны. Часто их подвиги остаются не известными широкой общественности, как и их настоящие имена. Поэтому в канун Дня разведчика (5 сентября), для того чтобы найти самого что ни на есть настоящего разведчика, «КС» обратилась за подмогой в Управление разведки МО Украины. Его руководитель – Виктор Иванович Гвоздь – любезно согласился рассекретить имя одного лучших представителей этой романтичной, но очень сложной профессии

Человека, который всю жизнь прослужил в разведке, у которого нет свободного места на кителе от полученных наград и который при этом не считает себя героем. Он передает свой опыт новым бойцам невидимого фронта, консультирует заморских специалистов, выращивает на даче вкусные помидоры и мечтает о внуках. Знакомьтесь: Вадим Алексеевич Кокорин, генерал-майор разведки.

– Вадим Алексеевич, вот когда говорят: «С этим человеком я бы пошел в разведку», что, по-Вашему, это означает?

– Прежде всего, надежность человека. Главное – быть уверенным в своем товарище, что он не подведет в трудную минуту.

В нашем деле, в отличие от других профессий, большую роль играет случай. А они бывают разные. И те, кто хоть несколько раз сходили вместе на задание, – остаются друзьями на всю жизнь. Раньше, как правило, в разведку никого не назначали (особенно во время Великой Отечественной войны), люди шли добровольно. Ведь выполнять такую роль может не каждый.

– А что это были за ребята, которые добровольно соглашались принять первыми огонь на себя?

– Это были мужественные и уверенные в себе люди, которые сознательно шли на эту тяжелую работу. Главный принцип разведки был – вера в людей. У нас ведь как говорили – когда человек сходил в тыл, докладывает начальству, а ему не верят: «Сходи, проверь». Ведь можно было уйти за линию фронта, лечь под куст, пролежать, вернуться и сказать, что видел то и то… Поэтому разведчик – это человек, которому должны верить.

А еще каким должен быть настоящий разведчик?

– Способным выполнять поставленную задачу. К примеру, офицер два года отслужил в Афганистане, и ему приходит замена. Если он командир разведгруппы, его сразу одного не пустят, чтобы он руководил людьми. Бывало и так, что прибывает человек с очень хорошей характеристикой, а работать не может. Или новичок сходит в разведку на один выход, а старые солдаты (кто уже служил) говорят: «Нам его больше не давайте, а то мы с ним сами разберемся». И наоборот – в тяжелые минуты санинструктор, медик или «технарь» берет на себя управление и отлично справляется.

– А как начиналась Ваша военная карьера? Вы же не всегда были «всех начальников начальник»?

– Закончил Омское общевойсковое командное училище в 63-м году. (Скромно.) С отличием. Училище было знаменитое и серьезное. Там не было «папиных» и «маминых» сыночков.

У нас учились уральцы, сибиряки, простые ребята. Поэтому нас не жалели, а учили, как положено. Почти каждый курсант имел разряд по какому-нибудь виду спорта. Кроме этого – рукопашный бой, преодоление полосы препятствий. Чтобы пойти в увольнение, например, нужно было сдать кросс на лыжах 10 километров.

– А со стрельбой же как?

– У меня второе место было по училищу. У нас много было первоклассных стрелков, многие из которых потом попадали в разведку. А когда пришло время и мне определяться, помню, вызывает меня полковник Макаров и спрашивает: «Ну, куда, Кокорин, собираешься?». «Куда пошлют», – отвечаю. «Ты мне брось ерунду пороть, поедешь в Германию. Я знаю твое семейное положение». Вот такими были люди, которые нас учили. Забота и знание наших нужд были для них не только записью в Уставе.

А что за семейное положение у Вас было особое?

– Да ведь после меня в семье – еще три девчонки, тогда учились в школе. А всего девятеро детей было в нашей родительской семье. В Германии же был двойной оклад в то время. Я вот когда из Германии уже в свой первый отпуск приехал, накупил сестрам в Москве плащи, часы и еще кое-чего. В общем, старался помочь.

– А в разведчики Вы как попали?

– Это произошло в Германии при распределении в дивизии, куда я попал после училища. Нас прибыло шесть человек из разных городов, а разведчиком предложили стать только одному. Я сразу подумал, что хотел бы пойти. Так и вышло. Стал командиром разведбата. Боевых действий в Германии не было, но наша дивизия стояла прямо на окраине Берлина, и у нас была задача: в случае конфликта входить в Западный Берлин. Потом стал командиром разведроты. С ней в 68-м году входил в Чехословакию. Мы выполняли задачи по разоружению, поиску подпольных радиостанций, снайперов и их уничтожению. За эту работу получил самую дорогую для меня награду – медаль «За отвагу».  Интересно, что меня, простого лейтенанта, поздравил тогдашний министр обороны – Гречко. А в 69-м я поступил в академию им. Фрунзе. Там в это время появился «разведывательный» факультет. Все преподаватели были бывшими фронтовиками. Поэтому, кроме теории, нам давали, в основном, практику.

– Самая сложная, наверное, практика началась для Вас в Афганистане. Как Вы туда попали?


– В Афганистан меня направили прямо из Дрездена, даже с семьей не успел попрощаться. Посадили в самолет – и вперед! Так я прилетел в 85-м году в Кабул. И два года, два месяца и два дня был начальником разведки 40-й армии. Там пригодился весь накопленный опыт. Это была настоящая война, причем война партизанская со стороны противника. В этом была и сложность. Ведь все современные средства разведки разрабатывались для крупных объектов, а там основным объектом была группа людей, которая постоянно маневрирует, используя горную местность. Так что полагаться приходилось в основном только на людей.

А сколько человек у Вас в разведке было в то время?

– Если 40-я армия была по численности где-то 100–110 тысяч человек, то в разведке было 10 650 человек. Фактически 10 % состава армии были разведчики. И их все равно не хватало. Основная нагрузка по борьбе с «караванами» (группы мятежников), которые шли из Пакистана, Ирана, возлагалась на группы спецназа, которые входили в разведывательный «комплект». Их было две бригады, по четыре боевых отряда (в отряде – 535 человек).

– А из них сколько украинцев?

– Из восьми отрядов два формировались на территории Украины. Четвертый отряд – на базе Кировоградской бригады спецназа, и седьмой – на базе Изяславской бригады спецназа. И оба этих отряда очень отличились. Четвертый отряд взял самый большой «караван» за историю войны в Афганистане.

– Тяжело было управлять таким большим количеством людей?

– Конечно, тяжело. Во-первых, потому, что за каждого человека нужно отвечать перед своей совестью. Ведь потери в разведке относительно войск были выше. Процентов 60 всех войск стояло на охране – аэродромов, гарнизонов, коммуникаций. На боевые действия выходило 30-40 % всего состава. Каждая операция сначала планируется, определяются группировки, которые будут ее выполнять. На это уходит, как правило, две недели. Сама операция длится 1-2 недели, потом ребята получают возможность отдохнуть. А разведчики постоянно находятся в действии и всегда идут первыми.

– Вы сейчас преподаете в Национальной академии обороны Украины. Скажите, разведчика можно сделать из любого человека, или нужен особый талант?

– Современная разведка – это десятки и сотни специальностей, многие из которых связаны с техникой, и каждая требует определенных качеств. Поэтому, конечно, осуществляется специальный отбор людей.

– Если так много используется техники, очевидно, она должна все время усовершенствоваться? Как с этим дела обстоят сейчас?

– Почти вся техника, которая сейчас используется в разведке, – еще 80-х годов прошлого века. Она морально устарела и не может вести наблюдение за современными объектами. Это – беда разведки Украины.

– Вы один из немногих офицеров, которые остались верными своей профессии на протяжении всей жизни, хотя, наверное, и другие были предложения?

– Да, предложения были, и не раз. Но я не мог уйти, считал, что это будет изменой моему делу. Такой я человек. Горжусь тем, что служу именно в разведке. Не хочу никого обижать, есть и тыловые работники в армии, они тоже нужны, без них армия не проживет, в том числе и разведка. Но мне никогда не было стыдно сказать, где я служу.  

– Семье Вашей, наверное, досталось, особенно жене? Ведь сколько раз место жительства приходилось менять?

– Каждые три года за тридцатилетнюю службу приходилось переезжать. Но с женой мне очень повезло, я всегда знал: если Люба дома – все будет в порядке. А когда прибыл в Киев, то несколько лет семья жила в разных городах. Жена с сыном – в Ровно, дочка училась в университете в Киеве, а я мотался. И только мы в Киеве получили квартиру и можно было бы пожить, Любы не стало. Не выдержало сердце.

– А о чем сейчас мечтает генерал-майор Кокорин?

– У меня давнишняя мечта – хочу внуков. И чтобы у детей все было хорошо. Они у меня хорошие, я в них уверен.

– Вадим Алексеевич, что бы Вы пожелали своим коллегам-разведчикам и всем нашим читателям в канун Вашего профессионального праздника?

Как бы ни было хорошо разведке на войне – она выходит на первый план, и отношение командования, обеспечение – все исключительное. Желаю, чтобы был мир, и разведчики только отслеживали обстановку и докладывали: «Никаких угроз национальным интересам Украины нет!». Потому что самое страшное – это боевые действия в мирное время.

Марина Марченко